Психология предательства (ФОТО+ВИДЕО+РАССКАЗ)
Психология предательства.
«Каждый воспитывает своего предателя сам»
Не бойся врагов, они могут лишь тебя убить.
Не бойся друзей, они могут лишь тебя предать.
Бойся людей равнодушных – именно с их молчаливого согласия вершатся все
предательства и подлости на земле…
Стоя однажды утром перед зеркалом, как всегда разглядывая
свое непривлекательное лицо и автоматически водя по зубам зубной щеткой я ни с
того ни с сего вдруг задумался. А что там, по ту сторону зеркала? Вот сейчас
мое хмурое, заспанное лицо, а через мгновение ничего нет. Примерно так
чувствует себя человек, которого предали. Что-то неуловимым образом меняется в
душе – на какое-то время она становится пуста. Затем появляется гнев, обида,
желание отомстить. Иногда, если благополучно сложатся обстоятельства –
прощение. Но всегда есть миг, в котором душа пуста. Что уходит из нее? В первую
очередь – вера. Вера, как доверие окружающему миру…
Предательство – что это?
Человек рождается беспомощным: он не способен
поддерживать свою жизнь сам. Он может лишь поверить миру, что тот оставит его в
живых. Вначале мы ищем поддержки у матери и доверяем ей. Нам нужны тепло, еда и
любовь как ощущение уверенности в том, что нам помогут. Около двух лет
социальные связи ребенка расширяются, и он выходит в Большой Мир. Он учится
взаимодействовать, устанавливать отношения с друзьями, прохожими, с тетей на
лавочке, с дядей на остановке, любопытно разглядывает собаку, определяя – друг
или враг? У кого-то это получается лучше, у кого-то – хуже. Но каждый из нас,
рано или поздно, находит себя вот так стоящим перед зеркалом и видит там
пустоту. И, кажется, что мир отвернулся. Боль железными тисками сжимает сердце,
а душа корчится от нехватки кислорода.
Как это происходит? По-разному. И всегда неожиданно. Ведь
суть предательства – нарушение нашего доверия в наиболее важных для нас вещах,
и начало ему – именно там, где заканчивается наша вера. Вывод печален:
предательство невозможно предвидеть. Бесполезно гадать, где упадешь и заранее
стелить там соломку. Каждый раз мы совершенно неожиданно и заново, со всей
возможной остротой сталкивается с разрушающими нас чувствами.
«Меня предал мой любимый ученик, моя надежда, мое
будущее, предал в самую трудную минуту, когда я так рассчитывал на его помощь».
«Меня предал лучший друг, подчиненный, муж, жена и т.
п.».
Такие или примерно такие высказывания мне приходится
выслушивать часто от людей, окружающих меня. Обычно при этом они находятся в
депрессивном состоянии. Довольно часто они повторяют: «Как дальше жить? Кому же
можно верить?» Конечно, я их утешал и, как мог, лечил участием. Все
налаживалось, но через какой-то период они опять становились жертвами
предательства. Я внутренне возмущался их «глупостью» и опять продолжал отзываться
на их боль.
Но только тогда, когда и меня конкретно предали те, в
кого я безоговорочно верил, я оценил высказывание Гюго: «Я безразлично отношусь
к ножевым ударам врага, но мне мучителен булавочный укол друга». И я решил для
себя разобраться в этом явлении, попробовать разработать меры по профилактике
предательства, выявить особенности поведения, когда тебя уже предали, выяснить,
не предавал ли ты кого-нибудь сам, описать психологический портрет предателя.
Материал у меня уже накопился. Наиболее полезен он будет родителям, учителям,
супругам, руководителям любого ранга и различным благодетелям типа меня. Во-первых,
кого предают? Прочтите последнее предложение. Во вторых, кто предает?
«Преданные» люди: любимчики (ученики, сотрудники, подчиненные и т. п.) и все
те, в кого вы вложили и душу, и материальные средства. Закономерность здесь
такова: чем больше благодеяние, тем сильнее предательство.
Распространено предательство повсеместно. На работе в
отделе я попросил поднять руки тех, кого предавали. Подняли руки почти все.
Практически каждый испытал на себе предательство. Предавали то дети, то
родители, то друзья-подруги.
Так что же такое предательство? Предательство — это
преднамеренное причинение вреда (материального, морального или физического)
доверившемуся тебе человеку или группе людей. Предательство следует отличать от
отступничества. Отступничество — это отказ от общения с прежде близким тебе
человеком или группой людей. Вспомним, Петр трижды отрекался от Христа, но, тем
не менее, пользуется уважением до сих пор. Иуда предал Христа только один раз,
и этот поступок является эталоном предательства.
Подробно предательство описывается в «Божественной
комедии» Данте. Его девять кругов ада — это фактически моральный кодекс, в
котором определяются наказания за те или иные грехи. В девятом круге мучаются
предатели. Он разделен на четыре пояса. В первом поясе, который Данте назвал по
имени Каина, убившего своего брата Авеля, отбывают наказание предатели родных,
во втором поясе — предатели родины и единомышленников, в третьем — предатели
сотрапезников, в четвертом — предатели Учителей. Именно в этом поясе находится
Иуда, Брут и Кассий. Мы (люди моего поколения) воспитанные в определенных
традициях («раньше думай о родине, а потом о себе»), можем недоумевать по
поводу того, что предательство сотрапезника наказывается более сурово, чем
предательство родных, родины и единомышленников. Правда, было время, нас
учили предавать.
Ведь идеалом для пионеров был Павлик Морозов (слава Богу,
что сейчас из Уголовного кодекса исключены статьи об обязанности доносить на
кровных родственников). А на какую ступень возводили тех, кто предавал своих
Учителей (вспомним пресловутую сессию ВАСХНИЛа, отстаивающую «учение» Лысенко,
и сессию АМН СССР, «защитившую» И. П. Павлова)!
Но почему же все-таки предательство сотрапезников
наказывается строже, чем предательство родных и родины? Здесь-то и проявляется
гениальность Данте. Гений отражает всегда то, что соответствует Законам природы
и общества, а не писаным законам, которые часто отражают невежество их авторов.
Писаные законы, любил повторять Анахарсис, как паутина. Они задерживают только
слабых, сильный же сквозь них всегда прорвется. Законы же обязательны для всех
и не знают исключений. Так каковы же эти Законы в плане отношений между людьми?
Раньше появился сотрапезник, который был в то же время товарищем по охоте,
сотрудником, или родина? И кто ближе человеку: сотрудник, с которым он общается
каждый день, или брат, который, может быть, и живет на другом конце света? Конечно,
сотрапезник, сотрудник. Что значит для нас еда? Еда — это жизнь! Поэтому
сотрапезник — это человек, помогающий нам выжить. И если я сделаю подлость
человеку, у которого ел, то автоматически становлюсь предателем. Прав Данте,
считая предательство родных самым легким. Да и в народе говорят, что не та
мать, что родила, а та, что воспитала и выкормила. И трижды прав он, определяя
наиболее высокую кару предателям Учителя, ибо человек рождается организмом, а
Человеком он становится благодаря Учителю. И если у тебя разногласия с Учителем
— уйди от него, но не выступай против. И будь всегда благодарен за душу и
время, вложенное в тебя. Ведь, как гласит народная мудрость, родители дали мне
жизнь, а учитель сделал меня человеком.
Многие терпят издевательства над собой, надеясь, что когда-нибудь
у предателя проснется совесть. Но не может проснуться то, чего нет. Совесть —
функция души, а у предателя ее нет. Данте глубоко подметил, что «едва
предательство душа свершила… вселяется тотчас ей в тело бес, и в нем остается,
доколе срок для плоти не угас». Кроме того, предатель обычно объясняет свой
поступок интересами дела. Дескать, он выступает против Учителя не из желания
причинить ему вред, а потому, что идеи его уже устарели, его деятельность
является тормозом для дела и т. п. Предатель, для того, чтобы оправдать первое
предательство, почти всегда совершает второе, третье и так до бесконечности,
«доколе срок для плоти не угас».
Несколько слов о личности предателя. Предатели
бывают активные и пассивные. Роднит их то, что у них нет своего дела, они
паразитируют и живут за счет творческих личностей. Кто бы знал об Иуде, если бы
не было Иисуса Христа? Таким образом, предатель всегда вторичен. Наукой
установлено, что без положительных эмоций жить невозможно. А их можно получить
только в творческом труде и в любви. Когда же нет своего созидательного
творческого труда, человек становится предателем, разрушая то, что создал
другой, до поры до времени «примазываясь» к чьему-то делу.
Если обратиться к классической литературе, то пассивным
предателем можно считать Евгения Онегина. Так, от скуки ухаживая за Ольгой, он
провоцирует Ленского на дуэль, поклявшись «Ленского взбесить, и уж порядком
отомстить» и убивает его. Активный предатель – Печорин из «Героя нашего
времени» Лермонтова. Он ухаживает за княжной Мери, неопытной девушкой, скрывая
свой роман с Верой.
Итак, не хочешь стать жертвой предательства, не заводи как
тебе кажется преданных людей, приобрети иммунитет к восхищению. Не избавляй, но
и не преследуй.
Предательство бывает осознанным и неосознанным. Но
расплата в обоих случаях одинакова. Порой предатель не осознает, что он
предатель. Ведь когда Иуда осознал, что он предатель, то удавился…
Предательство партнера по общению обычно начинается с
сомнений. «Сомнение предательству равно», — гласит восточная мудрость. Я знаю
одного руководителя, который никогда не берет к себе на работу сотрудников,
которые в нем сомневаются. И это абсолютно правильная с моей точки зрения позиция.
Ведь если я сомневаюсь в человеке, то, следовательно, вижу или предполагаю у
него наличие таких черт, которые меня не устраивают. И какая разница, есть ли
они на самом деле или нет, я-то веду с ним себя так, как будто они в нем есть,
это постоянный источник ненужных тревог и волнений. Не лучше ли сразу
отказаться от общения? Я своим ученикам всегда говорю примерно следующее: «Если
вы сомневаетесь, ходить ко мне на тренировки или не ходить, то не ходите. Если
в другом месте вам будет хорошо, буду рад за вас. Но если там вам будет плохо,
то ваша душа будет со мной. А потом душа приведет и тело». В свете
вышесказанного ясно, что если при принятии жизненно важного решения возникают
сомнения, лучше отказаться от своего намерения (например, дать кому-то деньги в
долг и т. д.). Но если уже общение началось, то доверять надо безраздельно и
без сомнений. Следование этому правилу привело к тому, что сейчас явно
выраженных врагов в ближайшем окружении у меня нет, а тех, которые есть, я знаю.
Мне могут возразить, что я не совсем прав. Что ж, может быть! Но это лучше, чем
не иметь врагов, но думать, что они есть. Ведь если я живу с чувством, что у
меня нет врагов, то плохо мне бывает только в тот момент, когда мне сделают
пакость, а если я сомневаюсь в своих друзьях, то мне плохо всегда.
Родом из детства. «Честное слово»
Мне очень жаль, что я не могу вам сказать, как зовут
этого маленького человека, и где он живет, и кто его папа и мама. В потемках я
даже не успел как следует разглядеть его лицо. Я только помню, что нос у него
был в веснушках и что штанишки у него были коротенькие и держались не на
ремешке, а на таких лямочках, которые перекидываются через плечи и
застегиваются где-то на животе.
Как-то летом я заехал, как обычно, в городской парк
нашего города. Летом парк в Бресте просто чудо. Заглянув в планшет я увидел,
что на почту пришло много писем от партнеров и решил сесть на лавочку возле
озера, чтобы не задерживаясь ответить всем на их вопросы. Да и погода
располагала к этому. Погрузившись в трясину интернета я немного «отъехал» и… Отписавшись
на все письма, обратил внимание что уже смеркалось и людей в парке практически
не было. С сожалением сделал глубокий вдох, потянулся и захлопнул планшет. И
пошел вдоль озера по направлению к трактиру «У озера». Парк уже опустел, на
дорожках мелькали огоньки, где-то за деревьями слышался звук моторов
проезжающих автомобилей, да злобный зуд пикирующих комаров.
Я не боялся, что парк закроется, ведь я заезжал через
служебный вход, соответственно через него и буду выезжать, поэтому шел не спеша
по дальней стороне озера. Вдруг я остановился. Мне послышалось, что где-то в
стороне, за кустами, кто-то плачет. Я свернул на боковую дорожку — там белел в
темноте небольшой домик, какие бывают во всех городских парках; какая-то будка
или павильон. А около ее стены стоял маленький мальчик лет семи или восьми и,
опустив голову, громко и безутешно плакал. Я подошел и окликнул его:
— Эй, что с тобой, мальчик?
Он сразу, как по команде, перестал плакать, поднял голову,
посмотрел на меня и сказал:
— Ничего.
— Как это ничего?
Тебя кто обидел?
— Никто.
— Так чего ж ты плачешь?
Ему еще трудно было говорить, он еще не проглотил всех
слез, еще всхлипывал, икал, шмыгал носом.
— Давай пошли, — сказал я ему.
— Смотри, уже поздно, да и парк уже закрывается.
И я хотел взять мальчика за руку. Но мальчик поспешно
отдернул руку и сказал:
— Не могу.
— Что не можешь?
— Идти не могу.
— Как? Почему? Что с тобой?
— Ничего, — сказал мальчик.
— Ты что — нездоров?
— Нет, — сказал он, — здоров.
— Так почему ж ты идти не можешь?
— Я — часовой, — сказал он.
— Как часовой? Какой часовой?
— Ну, что вы — не понимаете? Мы играем.
— Да с кем же ты играешь?
Мальчик помолчал, вздохнул и сказал:
— Не знаю.
Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик
все-таки болен и что у него голова не в порядке.
— Послушай, — сказал я ему. — Что ты говоришь? Как же это
так? Играешь и не знаешь — с кем?
— Да, — сказал мальчик. — Не знаю. Я на скамейке сидел, а
тут какие-то большие ребята подходят и говорят: «Хочешь играть в
войну?» Я говорю: «Хочу». Стали играть, мне говорят: «Ты
сержант». Один большой мальчик… он маршал был… он привел меня сюда и
говорит: «Тут у нас пороховой склад – в этой будке. А ты будешь часовой…
Стой здесь, пока я тебя не сменю». Я говорю: «Хорошо». А он
говорит: «Дай честное слово, что не уйдешь».
— Ну?
— Ну, я и сказал: «Честное слово — не уйду».
— Ну и что?
— Ну и вот. Стою-стою, а они не идут.
— Так, — улыбнулся я. — А давно они тебя сюда поставили?
— Еще светло было.
— Так где же они?
Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал:
— Я думаю, — они ушли.
— Как ушли?
— Забыли.
— Так чего ж ты тогда стоишь?
— Я честное слово сказал…
Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал,
что смешного тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. Если дал честное
слово, так надо стоять, что бы ни случилось — хоть лопни. А игра это или не
игра – все равно.
— Вот так история получилась! — сказал я ему. — Что же ты
будешь делать?
— Не знаю, — сказал мальчик и опять заплакал.
Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Но что я мог
сделать? Идти искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул
взяли с него честное слово, а сами убежали домой? Да где ж их сейчас найдешь,
этих мальчишек?.. Они уже небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят.
А человек на часах стоит. В темноте. И голодный небось…
— Ты, наверно, есть хочешь? — спросил я у него.
— Да, — сказал он, — хочу.
— Ну, вот что, — сказал я, подумав. — Ты беги домой,
поужинай, а я пока за тебя постою тут.
— Да, — сказал мальчик. — А это можно разве?
— Почему же нельзя? — Вы же не военный.
Я почесал затылок и сказал:
— Правильно. Ничего не выйдет. Я даже не могу тебя снять
с караула. Это может сделать только военный, только начальник… И тут мне
вдруг в голову пришла счастливая мысль. Я подумал, что если освободить мальчика
от честного слова, снять его с караула может только военный, так в чем же дело?
Надо, значит, идти искать военного. Я ничего не сказал мальчику, только сказал:
«Подожди минутку», — а сам, не теряя времени, побежал к выходу…
Ворота еще не были закрыты, сторож ходил где-то в самых дальних уголках парка и
торопил влюбленные парочки и различных мутных личностей. Я стал у ворот и долго
поджидал, не пройдет ли мимо какой-нибудь лейтенант или хотя бы рядовой солдат.
Но, как назло, ни один военный не показывался на улице. Да и доблестной милиции
тоже не было видно. Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то кители,
я обрадовался, подумал, что это военные, перебежал улицу и увидел, что это не военные,
а таможенники, идущие на вокзал. Прошел высокий железнодорожник в своей форме.
Но и железнодорожник с его замечательной формой мне тоже был в эту минуту ни к
чему. Я уже хотел не солоно хлебавши возвращаться в сад, как вдруг увидел – за
углом, на автобусной остановке — офицерскую фуражку. Кажется, еще никогда в
жизни я так не радовался, как обрадовался в эту минуту. Быстрым шагом я двинулся
к остановке. И вдруг, не успев дойти, увидел — к остановке подходит автобус, и офицер,
молодой майор, вместе с остальной публикой собирается протискиваться в салон.
Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и сказал:
— Слышь, майор! Минуточку! Подождите! Товарищ майор!
Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал:
— В чем дело?
— Видите ли, в чем дело, — сказал я. — Тут, в парке,
около каменной будки, на часах стоит мальчик… Он не может уйти, он дал
честное слово… Он очень маленький… Он плачет…
Офицер захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом –
здоровый, небритый, лысый мужик с горящими глазами хватает за руки. Наверное,
он подумал, что я болен и что у меня с психикой не в порядке.
— При чем же тут я? — сказал он.
Его автобус ушел, и он смотрел на меня очень испуганно и сердито.
Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чем дело, он не стал раздумывать,
а сразу сказал:
— Идемте, идемте. Конечно. Что же вы мне сразу не
сказали?
Когда мы подошли к парку, сторож как раз вешал на воротах
замок. Я попросил его несколько минут подождать, сказал, что в парке у меня
остался мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада. В темноте мы быстро
отыскали белый домик. Мальчик стоял на том же месте, где я его оставил, и опять
— но на этот раз очень тихо — плакал. Я окликнул его. Он обрадовался, даже
вскрикнул от радости, а я сказал:
— Ну, вот, я привел начальника.
Увидев офицера, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся
и стал на несколько сантиметров выше.
— Товарищ караульный, — сказал офицер. — Какое вы носите
звание?
— Я — сержант, — сказал мальчик.
— Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам
пост.
Мальчик помолчал, посопел носом и сказал:
— А у вас какое звание? Я не вижу, сколько у вас звездочек…
— Я — майор, — сказал офицер.
И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей
серенькой кепки «abibas» и сказал:
— Есть, товарищ майор. Приказано оставить пост.
И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не
выдержали и расхохотались. И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся. Не
успели мы втроем выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож несколько
раз повернул в скважине ключ. Майор протянул мальчику руку.
— Молодец, товарищ сержант, — сказал он. — Из тебя выйдет
настоящий воин. До свидания.
Мальчик что-то пробормотал и сказал: «До
свиданья».
А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять
подходит его автобус, побежал к остановке. Я тоже попрощался с мальчиком и
пожал ему руку.
— Может быть, тебя проводить? — спросил я у него.
— Нет, я близко живу. Я не боюсь, — сказал мальчик. Я
посмотрел на его маленький веснушчатый нос, большие глаза и подумал, что ему,
действительно, нечего бояться. Мальчик, у которого такая сильная воля и такое
крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не испугается и
более страшных вещей. А когда он вырастет… Еще не известно, кем он будет, когда
вырастет, но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек.
Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим мальчиком.
И я еще раз крепко и с удовольствием пожал ему руку и долго задумчиво смотрел
ему вслед, пока его силуэт не скрылся в проходе между домами…
Иногда у меня бывают такие моменты, когда волна чувств
заполняет душу по самое горло. А то, что успевает просочиться выше – выступает
из глаз в виде скупых капелек влаги. Я всю жизнь учусь и учу любить жизнь, радоваться
каждому дню, дарить тепло другим и бороться до конца… Это мой путь!
А. В. Сухоруков.
Использованная литература: А. И. Пантелеев. Собрание
сочинений в 4-х томах. Том 3. Издательство «Детская литература», 1984 г.
[*flashmovie*]
Подготовил: Администратор сайта Кирилл Колосов
источник: bushido-brest.org
